Как использовать пустые пластиковые бутылки

Если имеется буйная фантазия, то из пустой пластиковой бутылки можно организовать украшение для садового участка, некотором даже удается строить дома! Впрочем, есть и более прростые способы использовать освободившуюся тару.
Дома

Прикрепив нижнюю часть бутылки возле розетки, можно соорудить держатель для мобильного телефона, которым удобно пользоваться во время его зарядки.
Отрезанное дно бутылки может сыграть роль подсвечника.
Из 3-5 бутылок можно изготовить надежный веник. Требуется в


Подробнее...

Внебрачный сын полка

Текст: Александр Пигарев

 

Знаменитый киноактер рассказал о пользе воинской службы для страны, новой современной армии и… большом барабане.

Глава I. Бей сильнее в барабан!

В нашем роду военных традиций не было, поэтому сам я в армию не рвался. Да, в царское время были кадровые офицеры и священники, которые служили в военном флоте. Если бы не революция, то конечно, было бы больше военных, ведь куда еще пойти служить приличному человеку — только в армию.

В общем, призвали меня в далеком 1975 году. Я тогда работал в театре и руководство все время выбивало мне отсрочки от армии, потому что в то время ставились мощные спектакли с Алисой Фрейндлих, Ливановым, Петренко и другими, в которых я был плотно задействован. Наш художественный руководитель Игорь Владимиров договорился с Николаем Кунаевым, руководителем армейского коллектива, что я буду служить там (буквально в двух шагах от своего театра) и меня будут отпускать на спектакли. В общем, пришел я к 7 утра на призывной пункт, откуда меня должны были забрать на машине и отвезти в часть, стою, жду… Прождал пару часов — никто так и не приехал. «Ну и где твои?» — спросил меня военком. «Не знаю…» Военком махнул рукой и отправил меня в нормальную строевую часть, в артиллерийский полк ближе к северо-западным границам нашего государства.

Как мне объяснили потом знакомые, поэт Сергей Михалков пришел к маршалу Устинову просить об освобождении сына Никиты от почетной обязанности службы в армии, и тут началось… В результате Никита Михалков, ваш покорный слуга и многие другие актеры были мгновенно призваны в ряды безо всяких поблажек. Потом, конечно, приехал Владимиров и договорился с командиром части, чтобы меня три-четыре раза в месяц по согласованному расписанию отпускали на спектакли. Разумеется, офицеры получили билеты на все спектакли нашего театра…

Я оказался в музыкальном взводе, в котором служили и балетные, и ребята из консерватории. На вопрос майора Березки о гражданской специальности я ответил: «Пианист». Он расхохотался: «Рояль за собой таскать сможешь?» На смех подошел майор Пшишляк: «Возьму-ка я его к себе на большой барабан», — сказал он. Но солдат, который на нем играл и только что демобилизовался, жутко ненавидел барабан и порезал кожу штыком в лоскуты. «Где взять кожу, товарищ майор?» — спросил я. «Где хочешь, там и найди. Хоть с себя сдери!» Ну я и отправился в увольнение. Нашел друзей из консерватории, которые мне отдали старую кожу от оркестрового барабана. И ее вполне хватило для того, чтобы я свой год отслужил…

Часть у нас была большая — куча казарм, а наш музыкальный взвод жил на отшибе, в отдельном домике, в котором стояло 16 двухъярусных коек. У моего бочки-барабана было преимущество перед другими инструментами: надев его на себя, я укрывался от дождя, когда музыканты стояли на плацу. Все возвращались в казарму мокрые насквозь и в грязи по уши, а я — чистенький и сухой.

Глава II. Служу Отечеству

 

Год служить мне было не так уж сложно, но армия хороша, когда ты приносишь пользу, когда твой труд ценен… Думаешь, что не зря служил. А так — какая разница, кто листья с плаца убирает: я, Петухов или Сидоров? А я в это время мог бы играть в спектакле и приносить пользу городу. В части что? Разгрузка-погрузка платформ со всякими привозимыми в часть досками, кирпичами, мешками с цементом. Подметание плаца, копание траншей и ям. Строевая подготовка у солдат — я играю на барабане. Играю марш на построении полка и на отбой. Все праздники и похороны тоже были наши: пять-шесть духовиков, большой барабан, малый барабан, грузимся в автобус, отрабатываем — и обратно в часть. В части была рота почетного караула, которая в праздники возлагала венки к могиле неизвестного солдата, участвовала во встречах и проводах важных гостей, а мы музыкально их сопровождали. Пик моей армейской музыкальной карьеры — участие в параде на Дворцовой площади в составе сводного армейского оркестра. Мне, к сожалению, не пришлось сыграть в тот раз. Нужно было только выйти из-за колонны строевым маршем, поднести тумбочку полковнику-дирижеру и подставить локоть, чтобы он на нее взобрался. На этом мои обязанности заканчивались… (Смеется.)

О чем до сих пор жалею — что автомат мне в руки так ни разу и не дали, даже на присягу. Все сослуживцы уже ее приняли — я один оставался, так как меня позже призвали. Командир сказал: «Вот этому не давайте автомат», так и сделали. Мой автомат стоял запертым в оружейном шкафчике. И действительно, зачем мне оружие, когда большой барабан есть? Можно и им драться… Правда, драться особо не приходилось. На первых порах были трения в самом взводе, какие-то замашки «стариковские». Были в части такие отморозки, которые с утра до ночи ходили с гантелями и к концу службы смахивали на Шварценеггера. Но это быстро прошло — мне было 25 лет, я был старше всех остальных и физически намного сильнее. Это стыдно, когда невоспитанные люди служат в нашей армии. Я все-таки читал «Героя нашего времени» и понимал, что должны быть какие-то мужские принципы. Как-то у нас драка произошла, и разбили губу одному парню, а он на трубе играл. Я заступился за него и сказал, что жестоко буду наказывать, если кто-нибудь из «стариков» будет обижать молодых. А так как нас было 15 человек дружных, то это можно было сделать. Старался объяснить «старикам»: «ты же взрослый мужик, ты должен помочь молодому, объяснить, как пришить воротничок, как портянки заправить, как сделать так, чтобы встать вовремя, почему ты у него хлеб-то отбираешь и масло? Мне плевать — мое бери, но не трогай молодых никогда». Иначе это не армия и никакого товарищества в этом нет и не будет. Я не претендовал ни на роль лидера, ни на чужое масло или сахар. Мало того, из увольнительных всегда привозил в часть гостинцы из дома. В общем, весело служил — не тужил, не хуже, чем Максим Перепелица из кинофильма.

 

Глава III. Внебрачный сын

Я любил пошутить и повеселить людей, поэтому офицеры, особенно командир полка и замполит, шли мне навстречу и часто выпускали за территорию части в магазин, где можно было купить пряники, конфеты, сигареты. Там работала молодая симпатичная женщина — жена начальника штаба нашей части. И когда меня однажды стали выгонять из магазина (рядовым там покупать было нельзя), я сказал ей: «Хочу открыть вам страшную тайну: я внебрачный сын вашего мужа». Шутка понравилась, и с тех пор меня стали там привечать. А я девушек-продавщиц веселил разными байками и анекдотами. Через неделю меня вызвали в штаб: «Ну боец, расскажи, откуда ты такой взялся?» Я объяснил, что пошутил… Начштаба меня пожурил, но с тех пор начал относиться как-то по-отечески — и увольнения давал, когда нужно, и перед командиром части заступался пару раз…

Михаил Боярский. Фото Александр Иванов.

Дело в том, что в части была тоска безумная. Кончались строевые занятия, ужин и начинались эти долгие мучительные зимние часы в казарме с тусклой лампочкой. Кто-то полы драит, кто-то в каптерке сидит за бутылкой бормотухи. Дико обидно было впустую тратить время — лучше бы я в театре репетировал. Так что я искал миллион способов, чтобы сбежать в увольнительную. Начиная с того, что я внебрачный сын полковника, и заканчивая тем, что нужно было съездить в Ленинград, чтобы подготовиться к Новому году — привезти парики, костюм Деда Мороза, найти пьесу и ноты для праздничного концерта. «Боярский, сколько тебе времени на это нужно?» «Товарищ командир, двое суток как минимум — пока доехал, пока вернулся…» Отпускали без разговоров… Часто пользовался тем, что солдат. Машина едет — голосую. «А куда тебе надо?» — «Мне б до Питера, а там уж сам как-нибудь…» — «Ну давай». С солдат деньги никогда не брали.

Кстати, одно из ярких воспоминаний со службы, дурацкое, правда. Приехал в Петербург, и в тот раз очень сильно пили всю ночь в театре. В компании оказались какие-то иностранцы, поэтому пили виски и пиво в банках (!) — в жизни не видел такое чудо. Заснул прямо в шинели, а в 5 утра надо выезжать на Финляндский вокзал, чтобы в часть успеть к подъему. Со стоном: «Сейчас умру, Господи, что за жизнь такая», — прилег на скамейку в электричке. Думаю, все нормальные люди по утрам пиво пьют, а я… И чувствую, что мне как-то неудобно лежать, что-то твердое в кармане. Смотрю — банка пива! Я так это запомнил, как будто Господь Бог мне ее послал. Такого пива никогда не пил, а тут в тамбуре дернул за кольцо — пшшшшш… — и вот оно счастье. Выпил — воскрес! На всю жизнь запомнил такое счастливое похмелье…

Я перед дембелем уже ходил с длинными волосами. Забинтовывал голову, знал, что никто не выдаст. У меня были такие длинные волосы, что из других частей приходили смотреть: как это так — рядовой Боярский, а у него волосы, как у битлов. «Рядовой, почему голова забинтована?» — «Товарищ командир, да вот не проснулся — мне сапогом по голове попало, и вообще у меня мигрень страшная!» Натянул на голову зимнюю шапку, и бинты не видно.

Когда демобилизовался, пошел в штаб отрапортовать: «Здравствуйте, разрешите доложить — рядовой Боярский службу закончил!» — «Да? Ну тогда пошел на …» И никаких тебе торжественных проводов. Ну и ладно, думаю. Пошел к мужикам в каптерку, к танкистам, у которых самая грязная одежда. Отдал все, что у меня было — напялил на себя черные грязные штаны, гимнастерку промасленную как с фронта, пилотку и почти разорванные сапоги. Машинным маслом и соляркой на версту шибало. В таком виде и заявился в театр — «прошу любить и жаловать!» Народ до смерти перепугался… (Смеется.)

Глава IV. Новая армия

Когда я служил, техника в армии толком не работала. Танки еле-еле ползали с дымом и копотью, оружие чистить никто особо не умел. За три дня все знали, что в части будет объявлена общая тревога, поэтому в нужный момент все спали одетыми и в кирзачах. Ну а что было бы, если бы объявили настоящую тревогу? Прошло не так много времени, а как все изменилось. Я в восторге от нашей армии! Коренной перелом произошел с назначением министром обороны Шойгу… Или даже, наверное, раньше — с приходом к власти Владимира Владимировича. До этого момента армия была страшно унижена — денег не было, офицеров чморили и называли «сапогами». А сейчас удивительно наблюдать, как возродились традиции офицерства, у людей появилось ощущение того, что они настоящая «белая кость». Прямая спина, осанка, достоинство во взгляде — рука сама тянется честь отдать… А техника! Когда я приезжаю с выступлениями в части, то мне даже неудобно становится — настолько все военнослужащие образованные — работают на таких навороченных компьютерах и почти космической технике. Чистота везде идеальная, питание как в пятизвездочной гостинице, шведский стол. Меня пригласили пообедать: первое, несколько вторых, чай, кофе — все, что угодно. Причем прикладываешь палец к экрану — и сразу видно, кто ел, что и во сколько — все компьютеризировано. А раньше как было: оставишь в тумбочке зубную щетку или мыло — украдут. Горячей воды не было, только холодная (разденешься до пояса и сполоснешься, стуча зубами), и баня раз в неделю. Да, портянки я лучше нынешних ребят намотаю, но портянок-то больше нет. Все поменялось в лучшую сторону. Раньше боялись детей в армию отправлять и делали все возможное, чтобы только отмазать от призыва. А теперь если мне скажут, что сын будет служить в такой части, то с радостью отправлю… Я уж не говорю о кадетских училищах. Пацаны там со второго-третьего класса учатся, языки знают, рукастые все как на подбор — настоящая мужская закваска идет. Получают правильную мужскую профессию. Потому что наставники — совершенно фанатичные мужики, крепкие, идеологически уравновешенные, без всяких там «офицерских» прибамбасов — бильярды, пьянка, карты и так далее… Это очень приятно. Я просто потрясен, насколько все изменилось. Я уверен в наших войсках, как никакой американец.

Как бы то ни было, от армии у меня осталось очень теплое ощущение. Когда проезжаю мимо своей части, сразу ощущаю что-то знакомое, родное, всегда честь отдаю. Не понимал тогда, какой же я счастливый — мне всего 25 лет, здоровый как бык, холостой и все-все еще впереди. Думал: «Ну вот, пропал, сижу здесь, люди там в библиотеках, на сцене играют, в кино снимаются, а я сижу здесь как…» Зато когда демобилизовался, то буквально через неделю стал сниматься в «Старшем сыне». С тех пор началась моя успешная кинокарьера. Вот так получилось, свезло!

Подробнее...